Мужчины тоже плачут. “Дочь” (The Daughter, 2015)

Глубокой ночью старые друзья усаживаются вокруг костра. Веселое настроение, теплые воспоминания, но безобидность атмосферы улетучивается, а перегнивающие тайны выползают наружу. Австралийский дебют Саймона Стоуна, поставленный по мотивам пьесы “Дикая утка” великого натуралиста Генрика Ибсена – это извилистая мелодрама о неизвестности и давно погребенных правдах, а также об отношениях родителей и детей. В камерной картине с весьма большим ансамблем Саймон Стоун заходит издалека (порой слишком издалека) и потихонечку-помаленечку иллюстрирует сразу несколько сложных, местами не всегда разборчивых сюжетных линий.

История двух семей. Молодой режиссер сквозь туманные леса Уэльса (правда, действие происходит в Австралии) знакомит зрителя с усталым, поникшим Генри (Джеффри Раш), с ружьем в руках стоящим над уткой, которую только что подстрелил, но не убил. Мужчина не осмеливается облегчить страдания птицы, поэтому отдает ее в добрые руки старого приятеля Уолтера (Сэм Нил) – молчаливого, выжившего из ума и изредка бурчащего, но мудрого старика. Безмолвное открытие киноленты задает тон и тему последующего рассказа: один мужчина оступается и, не решая затрудненного положения дел, невольно ранит окружающих.

Генри готовится к женитьбе на молодой служанке Анне (Анна Торв), но ошибки прошлого неумолимо просачиваются в настоящее. Меланхоличная гармония постепенно начинает трещать по швам, когда в городок приезжает его сын-пьяница Кристиан (Пол Шнайдер), враждебно настроенный к отцу. Случайная встреча с другом детства великодушным Оливером (бесподобный Ивен Лесли), недавно потерявшим работу на лесопилке, которая принадлежит Генри, позволяет Кристиану познакомиться с его семьей: тоскливой супругой Шарлоттой (прекрасная Миранда Отто) и разумной розоволосой дочкой, похожей на мальчишку, Хедвиг (Одесса Янг), находящейся, как и любой другой подросток, на пути полового созревания.

Общество омрачено загибающимся лесозаводом, но автор не углубляется в социальное положение города. Суть фильма в обмене воспоминаниями и семейными призраками давно прошедших дней. Здесь нет ведущего главного героя и в этом видится слабина картины. Персонажи, которых страшно много, весьма смутны, поэтому наше внимание расплывается. Однако Стоун каким-то невероятным образом ухитряется дать экранное время каждому герою, за исключением, кажется, тенистого, но крайне важного образа Сэма Нила. Впрочем, дабы не превращаться в Кристиана и не раскрывать подробностей повествования, нужно заметить, что автор постоянно нагнетает ощущение разочарования и разрушения, намекая зрителям то угрюмыми лицами персонажей, то их неспокойными взглядами, то недомолвками в разговорах, припрявляя происходящее щепоткой саспенса.

Среди чувства страха, алкоголизма, самоубийства, потери девственности и умерших родственников, в фильме, хоть и неосязаемо, присутствует мимолетный юмор. Ощутима забота отца Оливера к любящей дочери Хедвиг, что позволяет публике насытиться добродушием семьи перед бурей трагедии. Режиссер демонстрирует сдержанную зрелость. Нет ничего лишнего, несмотря на то, что некоторым образам не мешало бы раскрыться. По пути к финалу история слегка путается, но к концу все закручивается и встает на свои места, производя чрезвычайно драматическое заключение, наполненное отчаянием и тревогой.

Неоспоримой ценностью киноленты является утонченное музыкальное сопровождение Марка Брэдшоу, способного в своих композициях увязать умиротворенность и печаль. Струнная и фортепьянная музыка Брэдшоу никогда не навязчива, что нельзя сказать о чуть надуманном сюжете. Лирическая нежность переливается в хмурую тяжесть, что неизменно дополняет чудесные пепельно-синие изображения сельской природы, выбранные оператором Эндрю Коммисом. Заметно влияния Терренса Малика, в частности, в использовании звука и плавных пролетов камеры. Видимо, самого режиссера не заботит, какие смыслы извлечет зритель из его киноленты, которую совершенно нет желания анализировать психологически – ею хочется проникнуться. Да, фильм силен метафорами: закрытие лесозавода и подбитая утка, которая снова летит, невзирая на сломанное крыло. Персонажи застряли в истории, на первый взгляд, столь простой и столь предсказуемой (по названию все становится ясно), что даже неловко изучать ее, вороша мелкие детали.

Если вам не надоели слащавые рассказы об измене, конечно, можете в “Дочь” всматриваться до потери сознания. Очевидно одно – автор понимает своих героев, которые как-то ювелирно работают: что ни жест – то складность, что ни эмоция – то натуральность. И все же остается осадочек, что фильм живо напоминает телевизионный сериал для домохозяек, поэтому теряешься в раздумьях о качестве фильма. А может быть и не нужно его строго оценивать? Конфликт возникает из желания одного персонажа озвучить секрет, а другой желает его удержать. По правде говоря, “Дочь” чувствуется даже не фильмом, а тяжкой, еле звучащей мелодией, которая медленно усиливает присутсвие беды. В развязке же звучит долгожданный выстрел ружья, по-чеховски засвеченного в начале. Стоун оставляет финал без вывода. И хотя современная публика надеется на хеппи-энд, сияющий крупный кадр юной Хедвиг под звонкие голоса хора превращает ее в ангела, который отвечает за грехи старших. Вероятно, автор не дает ответов на вопросы о доверии и необходимости правды, но мы точно узнаем, плачут мужчины или нет.

“Дочь” – задумчивое, разговорное кино-настроение об обиде, милосердии, семейной борьбе, оторванности, и об ответственности за прошлое и страданиях настоящего. Дебют Саймона Стоуна видится по-своему чудесной мелодрамой для людей, которым наскучило все помпезное, а история, вызывающая необъяснимое дежавю, не так блистательна, хотя без всяких сомнений исполнена славно.